Широкий круг образов песен на слова Роберта Бёрнса

В «Джоне Андерсоне» песенный тип изложения выдерживается с начала до конца. Но обобщенная мелодия очень легкими штрихами иногда передает и конкретные поэтические образы. Так, во втором куплете, на словах «мы шли с тобою в гору» мелодия модулирует в тональность, лежащую полутоном выше основной, в Cis-dur. Здесь дело, конечно, не в примитивной символике движения вверх, а в чисто фоническом эффекте. Секстаккорд Cis наш слух воспринимает не как новую тональность, а как более светло и ярко звучащую основную тонику [1].

Таков очень широкий круг образов песен на слова Роберта Бёрнса. Он столь широк потому, что композитор смог уловить в творчестве великого шотландца его непреходящее, общечеловеческое значение, далеко выходящее за пределы страны и эпохи. Круг этот представляет собой единство, хотя ни сюжетных, ни музыкально-тематических связей между песнями не наблюдается. Он объединен, прежде всего, образом центрального «героя», о характеристике которого говорилось выше.

Чередуются песни в цикле по принципу контраста, за наиболее лирическими первой, третьей и восьмой песнями следуют песни в маршевом ритме, наиболее живые и активные. Иного типа контраст между тремя центральными песнями («Горский парень», «Финдлей», «Всю землю тьмой заволокло»). Это не обобщенный контраст лирической песни и песни-марша, а контраст вполне конкретных индивидуальных характеристик-портретов. Но самый принцип чередования выдержан и здесь.

[1] Характерное для современной музыки расширение понятия тоники впервые определил С. Скребков в статье «Как трактовать тональность?» («Советская музыка», 1965, № 2.)
Все эти приемы способствуют восприятию цикла как единства. Этому помогает и то, что в конце его помещена песня «Честная бедность», песня, звучащая не только как музыкальный, но и как идейно-смысловой итог — гимн «уму и чести».
* * *
После двух капитальных работ в кантатно-ораториальном жанре — «Памяти Есенина» и незаконченной оратории на слова поэтов-декабристов — и до начала работы над третьей — «Патетической ораторией» — Свиридов вновь возвращается в сферу песенности. Скромный по масштабам и подчеркнуто простой цикл на слова С. Есенина явился тем не менее весьма заметной вехой на творческом пути композитора [1]. В какой-то мере его можно рассматривать как возвращение к сфере образов «Слободской лирики», но предстающей уже в более обобщенной, очищенной от излишних «бытовизмов» и «диалектизмов» форме, что в значительной мере определяется выбором поэтического материала.

Надо сказать, что обращение Свиридова к поэзии Есенина было в значительной мере возрождением наследия этого замечательного лирического поэта. Много лет его сочинения не переиздавались, не звучали с концертной эстрады и лишь упоминались в очерках истории советской литературы обычно со знаком «минус» или, в лучшем случае, со множеством оговорок.

В представлении многих читателей имя Есенина ассоциировалось только с «Исповедью хулигана» и «Москвой кабацкой». О Есенине — авторе глубоко искренних и высокохудожественных стихов о России, о русской деревне — забыли надолго.

Сейчас его произведения все шире входят в поле зрения всех интересующихся русской советской поэзией. Входят они и в поле зрения композиторов, тем более, что многое в творчестве Есенина как бы предназначено для музыки. В лучших его стихотворениях ясно слышна народно-песенная интонация, и уже это одно не может не привлечь к себе внимания музыкантов.

[1] «У меня отец — крестьянин» (1956), цикл песен на слова С. Есенина (для тенора и баритона с фортепиано) : «Сани», «В сердце светит Русь», «Березка», «Рекрута», «Песня под тальянку», «Вечером», «Есть одна хорошая песня у соловушки».

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *


Выскажите своё мнение: